Невралгия тройничного нерва

Генри Марш

Не навреди. Истории о жизни, погибели и нейрохирургии

Медицина без границ. Книжки о тех, кто выручает жизни –

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=18506362&lfrom=156749724

«Генри Марш. Не навреди. Истории о жизни, погибели и нейрохирургии»: Э; Москва; 2016

ISBN 978‑5‑699‑83020‑6

Инструкция

Совершая ошибки либо сталкиваясь с чужими, мы успокаиваем себя фразой Невралгия тройничного нерва «Человеку характерно ошибаться». Но утешает ли она того, кто стал жертвой чужой некомпетентности? И утешает ли она доктора, который не сумел посодействовать?

Нам охото веровать, что доктор непогрешим на собственном рабочем месте. В операционной всемогущ, никогда не утомляется и не ощущает себя плохо, не раздражается и не Невралгия тройничного нерва отвлекается на посторонние мысли. Но каково это по сути – быть нейрохирургом? Каково знать, что от твоих действий зависит не только лишь жизнь пациента, да и его личность – способность мыслить и творить, печалиться и ликовать?

В какой-то момент каждый нейрохирург безизбежно задается этими вопросами, ведь неважно какая операция Невралгия тройничного нерва связана с не малым риском. Генри Марш, всемирно узнаваемый английский нейрохирург, раздумывал над ними в протяжении всей карьеры, и итогом его раздумий стала захватывающая, максимально откровенная и пронзительная книжка, главную идею которой можно уложить в два маленьких слова: «Не навреди».

Генри Марш

Не навреди. Истории о жизни, погибели и нейрохирургии

Henry Marsh

Do No Harm Невралгия тройничного нерва: Stories of Life, Death, and Brain Surgery

Henry Marsh 2014. All rights reserved.

© Иван Чорный, перевод на российский язык, 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

***

Посвящается Кейт, без которой эта книжка никогда не была бы написана

Не навреди…

Везде приписывается Гиппократу

с острова Кос, 460 год до н. э.

Каждый хирург несет внутри себя Невралгия тройничного нерва маленькое кладбище, на которое временами прогуливается помолиться, – средоточие горечи и сожалений, где ему следует находить предпосылки собственных неудач.

Рене Лериш,

«Философия хирургии», 1951 год

Вступление

Серьезно заболев и очутившись в поликлинике, мы, терзаемые ужасом за свое будущее в ожидании пугающей операции, обязаны стопроцентно довериться лечащим докторам – по последней мере, если этого не сделать, жить Невралгия тройничного нерва станет намного труднее. Логично, что мы часто верим в сверхчеловеческие возможности докторов: это хороший метод преодолеть ужасы. Если операция проходит удачно, то хирург – реальный герой, если же нет – то он правонарушитель.

Реальность, очевидно, совсем отличается от схожих представлений. Докторы – обыденные люди, такие же как и все другие. Почти все Невралгия тройничного нерва из того, что происходит в поликлиниках, находится в зависимости от случайностей – как счастливых, так и не очень. Будет ли финал операции удачным либо нет, часто не много находится в зависимости от докторов. Знать, когда операцию проводить не стоит, более принципиально, чем уметь оперировать, и приобрести этот навык еще Невралгия тройничного нерва труднее.

Жизнь нейрохирурга нельзя именовать скучноватой, и иногда она приносит глубочайшее внутреннее ублажение, но за это нужно платить. Никто не застрахован от ошибок, и в конечном счете приходится жить с пониманием их последствий. Необходимо обучаться беспристрастно оценивать то, что видишь, стараясь при всем этом не утратить человечность. В историях Невралгия тройничного нерва, приведенных в данной книжке, рассказывается о моих попытках – время от времени неудачных – отыскать золотую середину меж нужной отчужденностью и эмпатией, которой просит профессия доктора, золотую середину меж надеждой и близким к реальности взором на вещи. Я ни при каких обстоятельствах не желаю подорвать веру людей в нейрохирургов либо, если уж Невралгия тройничного нерва на то пошло, во докторов в целом, но надеюсь, что моя книжка поможет осознать, с какими трудностями – часто не технического нрава, а связанными с человечьим фактором – нам приходится сталкиваться.

Пинеалома

редчайшая, медлительно прогрессирующая опухоль шишковидного тела

Мне нередко приходится разрезать мозг, и я терпеть не могу это делать. При помощи пары Невралгия тройничного нерва диатермических щипцов я зажимаю очаровательные красноватые кровяные сосуды, опутывающие удивительную поверхность мозга. Я делаю надрез маленьким скальпелем и вставляю в образовавшееся отверстие узкий наконечник вакуумного отсоса: так как у мозга желеобразная смесь, вакуумный отсос является главным инвентарем хоть какого нейрохирурга. Через операционный микроскоп я наблюдаю, как равномерно Невралгия тройничного нерва пробираюсь через нежные белоснежные ткани мозга в поисках опухоли. Мысль о том, что наконечник отсоса прокладывает для себя путь через людские мысли, эмоции и разум, что память и рассудок состоят из этой вот студенистой массы, – очень странноватая для того, чтоб просто так принять ее. Все, что я вижу впереди себя Невралгия тройничного нерва, – это материя, но я отлично понимаю: стоит мне промахнуться и попасть не туда – другими словами в так именуемую функционально важную зону мозга – и когда я в последующий раз зайду в палату для выздоравливающих, чтоб оценить достигнутый итог, то увижу впереди себя пациента, ставшего инвалидом.

Операции на мозге несут внутри себя Невралгия тройничного нерва большой риск, и при помощи современных технологий его удалось понизить только в определенной мере. При проведении операций на мозге я могу использовать что‑то вроде GPS – систему компьютерной навигации, для реализации которой на голову пациента ориентированы инфракрасные камеры (подобно спутникам, вращающимся вокруг Земли). Они лицезреют хирургические инструменты Невралгия тройничного нерва, к которым прикреплены маленькие отражающие шарики. На дисплее компьютера, к которому подключены камеры, отображается положение инструментов в мозге пациента, которое сопоставляется с томограммой, изготовленной незадолго до операции. Я могу проводить операцию на бодрствующем пациенте – под местной анестезией, по этому мне удается найти функционально принципиальные зоны мозга, стимулируя разные его участки Невралгия тройничного нерва при помощи электродов. Анестезиолог предлагает пациенту выполнить различные обыкновенные задания, чтоб можно было осознать, не наносим ли мы мозгу какой‑нибудь вред в процессе операции. При операции на спинном мозге – еще больше уязвимом, чем головной, – я могу использовать способ электронной стимуляции с применением так именуемых вызванных потенциалов, чтоб получить предупреждение Невралгия тройничного нерва в случае опасности паралича.

Но невзирая на все эти современные технологии, нейрохирургия по‑прежнему связана с суровым риском для жизни и здоровья пациентов, а квалификация и опыт по‑прежнему играют главную роль тогда, когда инструменты погружаются в ткани спинного либо мозга, – и я непременно должен знать, когда следует тормознуть Невралгия тройничного нерва. Часто наилучшее, что можно сделать, – это позволить заболевания протекать естественным методом и отрешиться от хирургического вмешательства. В конце концов, не надо забывать о воле варианта: чем больше я набираюсь опыта, тем лучше осознаю, как фуррор операции находится в зависимости от очевидного везения.

***

Был в моей практике Невралгия тройничного нерва пациент с опухолью шишковидного тела, которому предстояла операция. Философ Декарт, живший в XVII веке, являлся приверженцем дуализма: по его убеждению, душа и тела – две совсем отдельные сути, при этом душу он помещал конкретно в шишковидное тело. Конкретно тут, гласил он, вещественный мозг каким‑то магическим и магическим образом ведет взаимодействие с разумом Невралгия тройничного нерва и нематериальной душой. Не знаю, что бы он произнес, лицезрев, как мои пациенты глядят на изображение собственного мозга на дисплее компьютера (а такое время от времени происходит во время операции под местной анестезией).

Опухоль шишковидного тела – очень редчайшее болезнь. Она может быть как доброкачественной, так и злокачественной. При Невралгия тройничного нерва доброкачественной опухоли исцеление не непременно. Что все-таки касается злокачественной формы, то ее вылечивают при помощи лучевой и химиотерапии, но она все равно может привести к погибели человека. Ранее такие опухоли числились неоперабельными, но с возникновением современных способов микрохирургии ситуация в корне поменялась. Сейчас операция считается нужной – по последней мере Невралгия тройничного нерва для проведения биопсии и определения типа опухоли, чтоб можно было принять решение о том, как идеальнее всего вылечивать пациента. Шишковидное тело спрятано глубоко в мозге, потому такая операция, как молвят сами доктора, – истинное испытание. Нейрохирурги глядят на снимки мозга, демонстрирующие опухоль шишковидного тела, сразу и с трепетом, и Невралгия тройничного нерва со ужасом – подобно альпинистам, глядящим на дальную верхушку горы, которую они уповают покорить.

Пациенту, о котором речь идет, – а он был директором очень большой компании – только с огромным трудом удалось понять, что у него смертельно страшная болезнь и что сейчас он не властен над своей жизнью. Он считал, что мигрени Невралгия тройничного нерва, не дающие ему спать ночами, связаны со стрессом, вызванным необходимостью уволить огромное количество служащих из‑за денежного кризиса 2008 года. На самом деле же оказалось, что у него опухоль шишковидного тела вместе с острой гидроцефалией. Опухоль мешала обычной циркуляции спинномозговой воды в мозге, и скопившаяся жидкость привела к увеличению Невралгия тройничного нерва черепно‑мозгового давления. Без исцеления этот человек ослеп бы и погиб в считаные недели.

В деньки, предшествовавшие операции, у нас с ним состоялось много томных бесед. Я растолковал, что связанные с операцией опасности, которые содержали в себе погибель либо широкий инфаркт, в конечном счете не шли ни в Невралгия тройничного нерва какое сопоставление с рисками, возникающими в случае отказа от операции. Он старательно записал все произнесенное мною в телефон, как будто наличие под рукою всех этих длинноватых определений: «окклюзионная гидроцефалия», «эндоскопическая вентрикулостомия», «пинеалома», «пинеобластома» – возвратит ему контроль над ситуацией и выручит жизнь. Его беспокойство в купе с противным осадком Невралгия тройничного нерва, который остался у меня в душе после неудачной операции, проведенной за неделю до того, означало, что мне предстоит оперировать, испытывая сильный ужас за конечный итог.

Вечерком перед операцией я повстречался с пациентом. Обычно, разговаривая с нездоровыми намедни операции, я стараюсь не акцентировать внимание на сопряженном с ней риске: он Невралгия тройничного нерва и без того тщательно дискуссировался во время прошлых консультаций. Я пробую подбодрить их и смягчить опаски, хотя в итоге сам начинаю переживать куда больше. Еще проще проводить сложную операцию, если заблаговременно сказать пациенту, что она неописуемо небезопасна и что в хоть какой момент что‑нибудь может пойти не так. Тогда Невралгия тройничного нерва, если что‑то вправду выйдет из‑под контроля, чувство вины, возможно, будет терзать меня не настолько очень.

Супруга пациента посиживала рядом с ним, ее лицо было белоснежным от испуга.

– Это обычная операция, – произнес я с липовым оптимизмом.

– Но опухоль возможно окажется злокачественной, не так ли? – спросила она.

С Невралгия тройничного нерва некой неохотой я подтвердил, что это может быть. Я растолковал, что во время операции возьму эталон ткани, который немедля изучат спецы. Если выяснится, что опухоль доброкачественная, то мне не придется выскабливать все до последней частички. А если окажется, что мы имеем дело с так именуемой герминомой, то мне и совсем Невралгия тройничного нерва не придется ее удалять: с большой вероятностью полного излечения можно будет достигнуть при помощи лучевой терапии.

– Другими словами выходит, что если это не рак и не герминома, то операция будет неопасной, – произнесла дама, но в ее голосе прозвучала неуверенность.

Я помедлил, подбирая слова, потому что не желал нагонять на Невралгия тройничного нерва нее ужас.

– Да, если мне не придется удалять опухоль стопроцентно, то риск значительно понижается.

Мы побеседовали еще малость, после этого я пожелал им размеренной ночи и отправился домой.

Последующим с утра, лежа в кровати, я вспоминал даму, которую оперировал за неделю до того. У нее была опухоль спинного мозга, расположенная Невралгия тройничного нерва меж шестым и седьмым позвонками, и после операции – хотя я до сего времени не понимаю почему, ведь во время операции не было никаких происшествий, – пациентка очнулась от наркоза с парализованной правой частью тела. Может быть, я очень напористо пробовал удалить как можно огромную часть опухоли. Вероятнее всего я был очень Невралгия тройничного нерва уверен внутри себя. Я недостаточно страшился беды. И сейчас мне безрассудно хотелось, чтоб последующая операция – операция на шишковидном теле – прошла отлично, чтоб все после нее жили длительно и счастливо, а я опять примирился с самим собой.

Вкупе с тем я отлично осознавал, что, какими бы горьковатыми ни были мои Невралгия тройничного нерва сожаления и как бы отлично ни прошла эта операция, я ничего не способен сделать, чтоб поправить вред, нанесенный девице. Мои переживания не идут ни в какое сопоставление с тем, с чем довелось столкнуться ей и ее семье. И не было никаких оснований считать, что последующая операция пройдет отлично Невралгия тройничного нерва только поэтому, что я так отчаянно на это возлагал надежды, либо поэтому, что предшествующая завершилась безуспешно. Финал операции на шишковидном теле – окажется опухоль злокачественной либо нет, получится у меня ее удалить, либо она остается безвыходно застрявшей в мозге пациента, и все сложится самым неблагоприятным образом, – почти во всем Невралгия тройничного нерва от меня не зависел. Также я знал: с течением времени от печали по поводу того, что я сделал с бедной женщиной, не остается и следа. Мемуары о том, как она лежит в больничной кровати с парализованными рукою и ногой, из кровоточивой раны перевоплотился в уродливый шрам. Эта история Невралгия тройничного нерва пополнит перечень моих неудач – еще одна надгробная плита на том самом кладбище, которое, как в один прекрасный момент произнес французский хирург Лериш, несет внутри себя каждый хирург.

Обычно, скоро после начала хоть какой операции я обнаруживаю, что от назойливого ужаса не осталось и следа. Я беру скальпель – не из рук ассистирующей медсестры Невралгия тройничного нерва, как это было ранее, а с железного подноса, как требуют новые нормы охраны труда и безопасности, – и, полный убежденности в собственных хирургических способностях, точными движениями провожу лезвием по коже на голове пациента. Чуть на месте разреза возникает кровь, я полностью погружаюсь в процесс – отныне я чувствую, что все Невралгия тройничного нерва протекает под моим полным контролем. По последней мере обычно происходит конкретно так. Но сейчас все оказалось по другому. Предшествующая плохая операция основательно подорвала мою уверенность внутри себя, и я вошел в операционную, серьезно боясь того, что будет далее. Заместо обычной трепотни с медсестрой и Майком – старшим ординатором, помогавшим мне Невралгия тройничного нерва оперировать, я принялся молчком очищать кожу на голове пациента и поправлять простыню.

К тому времени Майк ассистировал мне уже несколько месяцев и мы с ним достаточно отлично сошлись. За 30 лет работы доктором я перевидал многих ординаторов, и с большинством из их – во всяком случае, мне хотелось бы Невралгия тройничного нерва в это веровать – у меня складывались теплые дела. Я должен обучить их оперировать и потому беру на себя ответственность за все их деяния. В свою очередь, они должны помогать мне и поддерживать меня, а по мере надобности – даже подбадривать. Я отлично понимаю: в большинстве случаев они молвят только то, что Невралгия тройничного нерва, по их воззрению, я желаю услышать. Но тотчас меж нами складывались достаточно близкие отношения – чем‑то, пожалуй, напоминающие те, что завязываются меж воюющими плечо о плечо бойцами. И конкретно этого мне будет не хватать больше всего после выхода на пенсию.

– В чем дело, шеф? – спросил Майк.

– Сама мысль о том Невралгия тройничного нерва, что нейрохирург должен быть размеренным и оптимальным воплощением мед науки, – ворчливо ответил я, – это полная ересь. В моем случае уж точно. Из‑за той окаянной операции, что была на прошлой неделе, я нервничаю так же, как на заре моей хирургической карьеры 30 годов назад. И я совсем не хладнокровен Невралгия тройничного нерва, как подобает доктору, которого скоро ожидает уход на пенсию.

– Не могу дождаться, – произнес Майк.

На данный момент, когда моя карьера приближается к окончанию, эта шуточка уже стала обычной посреди старших ординаторов, что понаглее. Сейчас докторов‑практикантов еще больше, чем свободных мест в поликлинике, и понятно, что всех стажеров серьезно Невралгия тройничного нерва заботит их собственное будущее.

– Вроде бы то ни было, после операции прошло совершенно малость времени. Пациентка еще может поправиться, – добавил он.

– Сомневаюсь.

– Никогда нельзя быть на сто процентов уверенным…

– Что ж, в этом обязан согласиться с тобой.

Мы переговаривались за спиной спавшего под наркозом пациента, чье тело было Невралгия тройничного нерва зафиксировано в сидящем положении. Майк уже выбрил неширокую полоску у него на затылке.

– Ножик, – произнес я Агнессе, операционной медсестре.

Я взял ножик с подноса, который она держала в руках, и стремительно рассек кожу на затылке пациента. Майк при помощи вакуумного отсоса убрал образовавшуюся кровь, и я раздвинул мускулы шейки, чтоб мы Невралгия тройничного нерва могли просверлить череп.

– Просто класс! – произнес Майк.

В конце концов, скальп был надрезан, мускулы раздвинуты, трепанация проведена, мягенькие мозговые оболочки открыты и развернуты (для описания хирургических вмешательств врачи пользуются своим старым языком), операционный микроскоп установлен, и я сел в операционное кресло. При операции на шишковидном теле в Невралгия тройничного нерва отличие от вмешательств при других опухолях мозга нет необходимости разрезать мозг, чтоб добраться до опухоли. После того как мягенькая мозговая оболочка (расположенная прямо под костями черепа – мембрана, которая покрывает головной и спинной мозг) оказывается открыта, необходимо отыскать неширокую щель, отделяющую высшую часть мозга, другими словами полушария, от нижней – ствола мозга Невралгия тройничного нерва и мозжечка. Появляется чувство, как будто ползешь по длинноватому узенькому туннелю. На глубине примерно в семь см – хотя из‑за микроскопа пройденное расстояние кажется в сотки раз длиннее – и находится злосчастная опухоль.

Итак, перед моим взглядом самый центр мозга – загадочная, магическая область, которая держит под контролем все важные функции, поддерживающие Невралгия тройничного нерва нас живыми и в сознании. Над ним, как будто впечатляющий арочный свод кафедрального собора, высятся глубочайшие вены мозга (внутренние мозговые вены), за ними – базальная вена Розенталя, а дальше – вена Галена, в свете микроскопа отливающая мрачно‑голубым. Логично, что анатомическое строение мозга вызывает у нейрохирургов благоговейный трепет.

Все эти Невралгия тройничного нерва вены отводят от мозга сильно много крови, а их повреждение безизбежно привело бы к скоропостижной погибели пациента. Прямо передо мной зернистая красноватая опухоль, а под ней – поверхность мозгового ствола, повреждение которого может вызвать постоянную кому. По краям размещены задние мозговые артерии, которые пичкают кровью область мозга, отвечающую за зрение. Впереди на Невралгия тройничного нерва неком расстоянии от опухоли (подобно двери, ведущей в отдаленный коридор с белоснежными стенками и открывающейся после удаления опухоли) расположился 3-ий желудочек.

Для доктора эти наименования звучат поэтично, что в купе с прелестной оптикой современного микроскопа делает данную операцию одной из самых классных в нейрохирургии. Если, естественно, все складывается отлично Невралгия тройничного нерва. Путь к опухоли мне преграждали несколько кровеносных сосудов, которые необходимо было разрезать. И нужно было точно знать, какими из их можно пожертвовать, а какими – нельзя ни при каких обстоятельствах. Вкупе с тем в тот миг я как будто позабыл все познания и утратил весь собственный опыт. Всякий Невралгия тройничного нерва раз, когда я отделял очередной кровеносный сосуд, меня потряхивало от испуга. Вобщем, хоть какой хирург еще сначала карьеры обучается принимать сильное волнение как естественную составляющую ежедневной работы и продолжать операцию, не обращая на него внимания.

Через полтора часа после начала операции я в конце концов‑то добрался до Невралгия тройничного нерва опухоли. Удалив маленькой ее кусок, который предстояло выслать в лабораторию на анализ, я откинулся на спинку операционного кресла и со вздохом произнес Майку:

– Сейчас нам придется подождать.

Перерыв среди операции всегда дается тяжело. Я нервничал, желая поскорее возвратиться к работе. Я возлагал надежды, что, согласно отчету моих коллег из Невралгия тройничного нерва лаборатории, опухоль окажется сразу и доброкачественной, и операбельной. Я надеялся на то, что пациент остается живой, и страстно грезил после операции сказать его супруге, что все будет отлично.

Спустя 40 5 минут моему терпению пришел конец, я откатил кресло от операционного стола и встал, чтоб достать до наиблежайшего телефона, не снимая стерильного халатика и Невралгия тройничного нерва перчаток. Дозвонившись до лаборатории, я попросил к телефону доктора‑патолога. Через какое‑то время он взял трубку.

– Эталон! – заорал я. – Что там с ним?

– Простите за задержку. Я был в другом конце строения, – ответил доктор достаточно‑таки хладнокровным голосом.

– Так что, черт возьми, насчет опухоли?!

– Да Невралгия тройничного нерва‑да. Так‑так. Я как раз ее осматриваю. Ага! Вне сомнения, смотрится как доброкачественная пинеалома.

– Отлично, спасибо!

Немедля простив его, я возвратился к операционному столу, где все было готово для продолжения операции.

– Ну что, поехали!

Я опять вымыл руки, забрался в операционное кресло, положил локти на локотники и возвратился к работе Невралгия тройничного нерва. Любая опухоль мозга по‑собственному уникальна. Некие из их твердые, как камень. Другие мягенькие, как будто желе. Одни вполне сухие, другие заполнены кровью – иногда так, что во время операции пациент может истечь кровью до погибели. Одни отходят просто, как будто горошина из стручка, другие намертво прикреплены к Невралгия тройничного нерва тканям мозга и его кровяным сосудам. Никогда не знаешь наверное, как поведет себя опухоль мозга, пока не начнешь ее удалять. У этого мужчины опухоль оказалась, как молвят доктора, покладистой, к тому же она не была плотно прикреплена к тканям мозга. Я принялся не спеша выскабливать ее, стараясь не задеть окружающие здоровые ткани Невралгия тройничного нерва. Спустя три часа можно было с уверенностью сказать, что мне удалось избавиться от большей ее части.

Так как опухоль шишковидной железы – достаточно редчайшее явление, один из коллег пришел понаблюдать за ходом операции. Вероятнее всего он малость завидовал мне. Заглянув через мое плечо, он увидел:

– Как бы Невралгия тройничного нерва все отлично.

– Пока да.

– Что‑то идет не так только тогда, когда ты этого не ожидаешь, – ответил он и отправился к для себя в операционную.

***

Операция длилась до того времени, пока я не удалил огромную часть опухоли, не повредив при всем этом окружающую архитектуру мозга. Я предоставил Майку возможность Невралгия тройничного нерва зашить разрез, а сам собрался сделать обход. У меня было всего несколько стационарных нездоровых, в том числе юная мама, которую я оставил парализованной неделей ранее. Когда я вошел в палату, она была совершенно одна. Приближаясь к пациенту, которому ты нанес неисправимый вред, чувствуещь себя так, как будто невидимое силовое поле отталкивает Невралгия тройничного нерва тебя от него, препятствует твоим попыткам открыть дверь его палаты (дверная ручка кажется так тяжеленной, как будто она налита свинцом), не дает подойти к кровати, мешает хоть каким попыткам изобразить на лице неуверенную ухмылку. Трудно осознать, как вести себя в схожей ситуации. Хирург преобразуется в злодея, а то Невралгия тройничного нерва и в правонарушителя. Ну, либо как минимум в несведущего доктора. Он больше не всесильный герой. Еще проще стремительно перескочить мимо пациента, не вымолвив ни слова.

Я зашел в палату и сел на стул рядом с женщиной.

– Как вы? – вопрос дался мне с трудом.

Нездоровая поглядела на меня и Невралгия тройничного нерва, скорчив гримасу, молчком показала здоровой рукою на правую, парализованную, а потом подняла ее и отпустила – та мертвенно свалилась на кровать.

– Я уже сталкивался с подобными послеоперационными симптомами. Пациенты позже шли на поправку, хотя на это и уходили долгие месяцы. Я вправду полагаю, что вам станет намного лучше.

– Я поверила вам перед Невралгия тройничного нерва операцией, – произнесла она. – Почему я должна веровать вам на данный момент?

Не сходу найдясь с ответом, я от неловкости уставился на свои башмаки.

– Но я вам верю, – добавила она через какое‑то время, хотя, может быть, и сделала это только из жалости.

Я возвратился в операционную. Пациент, которого переложили Невралгия тройничного нерва с операционного стола на кровать, уже очнулся от анестезии. Он смотрел вокруг затуманенным взглядом, пока медсестра смывала кровь и костную пыль с его волос. Анестезиологи и другой медперсонал, болтая и смеясь, окружили хворого со всех боков и усердно переставляли бессчетные трубки и провода, подсоединенные к нему, чтоб приготовить его Невралгия тройничного нерва к перевозке в отделение насыщенной терапии. Если б его самочувствие было нехорошим, они обязательно работали бы в тиши. Медсестры чистили лежащие на телеге инструменты и складывали использованные простыни, провода и трубки в мешки для мусора. Один из санитаров оттирал с пола кровь, чтоб приготовить операционную для последующего пациента.

– С Невралгия тройничного нерва ним все в порядке! – отрадно кликнул мне Майк через всю комнату.

Я отправился находить супругу пациента. Она ожидала в коридоре, примыкающем к отделению насыщенной терапии. Приблизившись к даме, я увидел на ее лице ясный ужас, смешанный с надеждой.

– Все прошло так отлично, как можно было ждать, – произнес я сухим и Невралгия тройничного нерва официальным тоном, нацепив маску бесстрастного и профессионального доктора. Но потом, не удержавшись, я подошел к ней и положил руки ей на плечи. И когда она положила ладошки поверх моих, и мы поглядели друг дружке в глаза, и я увидел ее слезы, с трудом стараясь сдержать собственные Невралгия тройничного нерва, – в тот миг я позволил для себя кратковременно ощутить себя победителем.

– Думаю, все будет отлично, – произнес я в конце концов.

Аневризма

опасное выпуклость стены кровеносного сосуда, обычно, артерии

Нейрохирургия предполагает оперативное исцеление пациентов с заболеваниями и травмами мозга и позвоночника. Такие задачи случаются достаточно изредка, потому нейрохирургов – равно как и нейрохирургических отделений – относительно Невралгия тройничного нерва незначительно по сопоставлению с представителями других мед специальностей.

Будучи студентом мед университета, я никогда не находился при операции на мозге. Нас не пускали в операционную отделения нейрохирургии: это место числилось очень спец и замысловатым для обыденных студентов. В один прекрасный момент, проходя по коридору отделения общей хирургии, я сумел Невралгия тройничного нерва одним глазком заглянуть в маленькое окошко, проделанное в двери нейрохирургической операционной, и понаблюдать за тем, что там творилось. Моему взгляду стала оголенная дама, сидячая прямо, как стрела, на хирургическом столе. Старый и неописуемо высочайший нейрохирург – его лицо было спрятано за хирургической маской, а на голове у него была прикреплена замудренная Невралгия тройничного нерва лампа – стоял вслед за ней. Большими ручищами он обмазывал ее выбритый череп йодом, применяемым в качестве антисептика. Все увиденное очень напоминало сцену из какого‑нибудь кинофильма ужасов.

Три года спустя я очутился в той нейрохирургической операционной, следя за тем, как младший из 2-ух числившихся в поликлинике нейрохирургов Невралгия тройничного нерва оперирует даму с разрывом аневризмы артерии мозга. К тому моменту прошло уже 18 месяцев с того времени, как я получил диплом доктора, и за этот период времени я успел разочароваться в профессии. Тогда я работал ординатором в отделении насыщенной терапии. Одна из анестезиологов, заметив, что я скучаю, предложила мне придти в Невралгия тройничного нерва операционную и посодействовать с подготовкой пациентки к операции на мозге.

Операция оказалась не похожа ни на одну другую из числа тех, что я когда‑или до этого лицезрел. Обычно в процессе операции доктора делают длинноватые кровавые разрезы и имеют дело с большими скользкими внутренностями. Эту же операцию нейрохирург проводил Невралгия тройничного нерва при помощи специального микроскопа через малеханькое отверстие в боковой части головы. Он использовал только высокоточные микроскопичные инструменты, которыми создавал все манипуляции с кровеносными сосудами мозга.

Аневризма представляет собой маленькое, напоминающее надутый воздушный шарик выпуклость стены артерии мозга, которое может привести – и часто приводит – к необъятному кровоизлиянию в Невралгия тройничного нерва мозг. Конечной целью операции является установка крохотной – всего несколько мм в ширину – подпружиненной клипсы вокруг основания аневризмы, чтоб предупредить ее окончательный разрыв. Существует суровый риск того, что хирург, оперирующий в узеньком пространстве прямо под головным мозгом, случаем прорвет аневризму, пытаясь отделить ее от окружающих тканей и кровеносных сосудов, до Невралгия тройничного нерва того как установит клипсу. Стены аневризмы очень тонкие и уязвимые, и на их очень давит артериальная кровь. Время от времени стены так тонки, что снутри аневризмы можно просто разглядеть мрачно‑красноватые вихри крови, под микроскопом выглядящие большими и наизловещими. Если хирург повреждает аневризму до того, как удается ее пережать, то пациент, обычно Невралгия тройничного нерва, погибает либо же само мало переживает широкий инфаркт – а после него погибель полностью может показаться не таковой уж нехороший кандидатурой.

Персонал в операционной работал молчком. Не было обычных шуток и трепотни. Нейрохирурги время от времени ассоциируют операцию на аневризме с обезвреживанием бомбы, хотя в этом случае требуется совсем другая Невралгия тройничного нерва разновидность смелости, ведь риску подвергается жизнь пациента, а не доктора. Операция, очевидцем которой я стал, больше напоминала спортивную охоту, чем размеренную и хладнокровную работу профессионалов, а в роли добычи выступала страшная опухоль. Передо мной развернулась реальная погоня: хирург исподтишка проделывал путь в мозге пациента, пробираясь к «ничего Невралгия тройничного нерва не подозревающей» аневризме и стараясь не спугнуть ее ранее времени. Потом наступил кульминационный момент, когда доктору в конце концов удалось схватить аневризму, загнать ее в ловушку и устранить при помощи блестящего подпружиненного титанового зажима, тем спасая пациенту жизнь. Не следует забывать, что операция проводилась в конкретной близости от мозга, загадочного носителя Невралгия тройничного нерва человечьих эмоций и мыслей – всего того, что играет в нашей жизни такую важную роль. Мозг – загадка природы, которая кажется мне более величавой, чем звезды в ночном небе и вся Вселенная вокруг нас. Операция была грациозной, качественной, небезопасной и исполненной глубочайшего смысла. «Разве может какая‑нибудь другая профессия, – пошевелил Невралгия тройничного нерва мозгами я, – сравниться в точности с работой нейрохирурга?» Появилось странноватое чувство, как будто я нашел то, чем желал заниматься всегда, пусть даже и понял это только на данный момент. Это была любовь с первого взора.

Операция прошла удачно: аневризма была обезврежена, а широкого кровоизлияния и, как следствие, широкого Невралгия тройничного нерва инфаркта удалось избежать. Атмосфера в операционной в один момент переменилась – стала удовлетворенной и непосредственной. Вечерком, возвратившись домой, я заявил супруге, что стану нейрохирургом. Она немного опешила: я очень длительно не мог решить, каким направлением медицины заняться, – но, как мне показалось, сочла мою идею разумной. Никто из нас и тогда Невралгия тройничного нерва представить не мог, что одержимость нейрохирургией вместе с напряженным рабочим графиком и высочайшим самомнением, порожденным этой профессией, через 20 лет положит конец нашему браку.

Но вот с того памятного денька миновало 30 лет: я провел несколько сотен операций на аневризме, вновь женился и уже начал подумывать о пенсии. В один из выходных я Невралгия тройничного нерва отправился в поликлинику – мне предстояло поставить клипсу на очередной аневризме. Жара в конце концов‑то спала, и над южным Лондоном нависли томные сероватые тучи. Всю ночь лило как из ведра. Машин на дороге было малость – складывалось воспоминание, что на уик‑энд практически все уехали за город. Водосточные канавы у Невралгия тройничного нерва входа в поликлинику были переполнены, так что красноватые автобусы обдавали тротуар потоками воды, и малочисленному больничному персоналу, идущему на работу, приходилось отпрыгивать в сторону, когда они с шумом проносились мимо.

На данный момент я изредка оперирую аневризмы. Все способности, которые я отточил в процессе бессчетных хирургических вмешательств Невралгия тройничного нерва на аневризмах, сейчас благодаря достижениям технического прогресса стали фактически ненадобными. Сейчас нет необходимости в открытой операции. В наши деньки доктор‑радиолог (а не хирург) через пах вводит в организм пациента катетер с проводом, который попадает в бедренную артерию, а потом подводится ввысь к аневризме, и та перекрывается изнутри Невралгия тройничного нерва, заместо того чтоб оказаться зажатой снаружи. Для хворого, очевидно, это куда наименее тяжелое испытание, чем обычная операция. Хотя в итоге нейрохирургия и стала не той, что до этого, клиентам это пошло лишь на пользу. На данный момент моя работа связана в большей степени с опухолями мозга: глиомами, менингиомами либо Невралгия тройничного нерва невриномами – суффикс «ома» достался нам в наследие от древнегреческого слова, обозначающего опухоль, а 1-ая часть перечисленных определений показывает на разновидность клеточки, из которой, как считается, развивается опухоль. Но время от времени с аневризмой не удается совладать обыденным методом, так что временами я обязан утром отчаливать на работу в том Невралгия тройничного нерва самом состоянии контролируемого беспокойства, с которым так отлично был знаком ранее.

Утро всегда начинается с недлинной планерки – вот уже 20 лет, как я часто устраиваю подобные собрания. На эту идею меня вдохновил полицейский сериал «Блюз Хилл‑стрит», в каком харизматичный сержант каждое утро раздавал подчиненным аннотации и читал жаркие проповеди, перед Невралгия тройничного нерва тем как выслать их патрулировать улицы в полицейских машинах с воющими сиренами. Как раз в то время правительство решило уменьшить до разумных пределов рабочие часы докторов‑стажеров. Было сказано, что врачи очень очень устают и перенапрягаются, из‑за чего жизнь их пациентов подвергается опасности. Докторы‑стажеры, но, заместо того Невралгия тройничного нерва чтоб стать эффективнее и надежнее (ведь у их появилась возможность лучше высыпаться ночами), сейчас сделались куда более раздражительными и на их стало труднее положиться. Мне кажется, это связано с тем, что они начали работать посменно, из‑за чего в какой‑то степени утратили чувство принадлежности к коллективу и закончили обдумывать значимость Невралгия тройничного нерва общего дела. В прошедшем, когда стажерам приходилось трудиться долгие часы напролет, таких заморочек не появлялось. Я возлагал надежды, что благодаря каждодневным утренним планеркам, на которых дискуссируются поступившие пациенты, планируется будущий целебный процесс, а скопленные опыт и познания передаются докторам‑стажерам, мы сможем хотя бы отчасти воссоздать былой дух.

Утренние Невралгия тройничного нерва собрания нравятся всем. Они ни капли не напоминают занудные и бездушные совещания больничного управления, на которых дискуссируются поставленные перед больницей цели и новые клинические протоколы. Утренние встречи в отделении нейрохирургии – нечто совсем другое. Раз в день ровно в восемь утра мы собираемся в черном кабинете рентгенологии, чтоб похохотать и Невралгия тройничного нерва поспорить, рассматривая снимки мозга наших злосчастных пациентов. Стоит признать, что, изучая истории заболевания, мы часто шутим над пациентами, при этом преобладает темный юмор. Мы – дюжина либо около того докторов и стажеров – устраиваемся полукругом, и со стороны это смотрится так, как будто мы стоим перед бортовой панелью галлактического корабля Невралгия тройничного нерва «Энтерпрайз» из телесериала «Звездный путь».


nevrologiya-otogennij-meningit-referat.html
nevropatiya-luchevogo-loktevogo-i-sredinnogo-nervov.html
nevroticheskaya-potrebnost-v-lyubvi-s-209-221.html